— Я действительно устал от долгого кордебалета с вашим ведомством, мне хочется чтобы все, наконец, окончилось… Я искренне сожалею что мои кости не белеют под Перекопом… Или под Ургой — рядом с другими благородными русскими людьми…
— На небесах у Господа уже тесно от русских мучеников, а тут — на земных нивах орать некому! — излишне нравоучительно отметил Борменталь.
— Я, Георгий Владимирович не понимаю вашего язвительного тона! Просто не понимаю! — возмутился ротмистр.
— Чего именно вы не понимаете? Что после смерти Лавра Георгиевича национальные идеалы выродились в дешевый фарс? Стали ярмарочный балаганом в казацкой станице? Или же вы не можете постигнуть сути названия Русская Добровольческая Армия? Кто в ней, с вашего позволения, был русским? Тевтоны фон Лампе и ваш любезный конфидент фон Унгерн? Курляндец Бермондт с его Западной Армией? Ляхи Романовский да Богаевский? Малорос Родзянко? И эти люди начертали на своем знамени светлые лозунги русской славы! Национальной государственности! Так кто же собственно был русским в ВАШЕЙ белой армии господин де Лурье?
Де Лурье — если так действительно звали нотариуса — побледнел и, казалось, стал стройнее и выше, пока слушал доктора, и со всей серьезностью возразил:
— Георгий Михалыч… Семенов… Надеюсь, его славянских коней вы не осмелитесь оспаривать? Будь вы дворянином — я бы за такие речи с вами дуэлировал!
Борменталь продолжал все тем же горьковато — ироничным тоном:
— О — дуэли! Такое романтическое пристрастие! Александр Дмитриевич, я вам как большому ценителю старины, хочу поведать одну поучительную историю. Будучи начинающим медиком, я пользовал некоего корнета — который едва не погиб на дуэли. Представьте себе — он фехтовал на эспадронах со студентом — гуманитарием, то ли историком, то ли географом, а может быть даже востоковедом. Корнет, почитал своего соперника легкой жертвой, не предполагал, что тот владеет оружием столь мастерски.
— Можно полюбопытствовать — что явилось причиной такого серьезного раздора? Благосклонность Шамаханской царицы? Или точность координат острова Врангеля? — в тон Борменталю спросил Саша.
— Счастье совершить путешествие к тайнами мироздания — если мне не изменяет память, — по всей видимости, Борменталь был серьезно настроен развивать дуэльную тему и дальше. Но нотариус мужественно проигнорировал новое глумление над святынями со стороны неилиста — доктора, зато неожиданно зло осадил Баева:
— Коль уж вы хотите принять участие в нашей дискуссии — принесите сперва пару кавалерийских сабель из вашей богатой семейной коллекции! Хотя я предпочел бы их вновь скрестить с вашим прославленным родителем… Благо покойник — комиссар, далеко не из пролетариев происходил! Куда уж нам — пришлым французикам, пусть даже под таким гордым девизом как «Покорители и стражи», с потомками думных бояр тягаться! Только едва ли ваш названный батюшка своей невообразимой гордыней и упрямством достойный пример для подражания вам, да и прочему юношеству, подавал!
Вот это новость. Прошкин, уже начавший приходить в себя после первого шока, снова чуть-чуть не съехал по дверному косяку на пол — на это раз от удивления. Товарищ Деев — заслуженный комдив РККА, легендарный борец за торжество коммунистического равенства всех людей — без чинов и званий — дворянин? В голове у Прошкина тихо щелкнула какая-то потайная пружинка, и свет нового знания озарил могильный камень с надписью «Кавалер Ордена». И то правда — что бы стать кавалером ТАКОГО Ордена нужно быть дворянином как минимум в третьем колене… Вот значит, какой бумаги не досчитался Саша в обнаруженной Прошкиным связке документов — дворянской грамоты отчима…
— С глубокой признательностью, — недобро улыбнулся Баев, первостатейной чистоты аристократическая кровь прилила к его бледным щекам, окрасив их нездоровым румянцем, — я давно не фехтовал! Тем более, Дмитрий Алексеевич в собственном смысле не был комиссаром — то есть политическим работником или агитатором. Он был командующим дивизии — то есть, выражаясь вашим языком — армейским офицером!
— Офицеры носят погоны и командуют войсками, а не сбродом! Офицеры служат Родине и Государю, а не собственным амбициям! Офицеры понимают, что такое иерархия и дисциплина! — торжественно продекламировал ротмистр.
— Офицеры, сознающие силу приказа, не летят со своим эскадроном ударным маршем много километров без всякой стратегической надобности, просто что бы свести давнишние личные счеты с другим вздорным юнцом! — снова присоединился к разговору Борменталь. Бровь ротмистра от такого комментария опять стала подергиваться — вряд ли упомянутое доктором недавнее лечение ему помогло…
— Борменталь — вы мещанин! Где уж вам понять, что такое честь дворянина и честь офицера! — при этих словах Прошкин вздохнул с облегчением — он всерьез начал опасаться, что хорошо осведомленный о юношеских проказах корнета де Лурье доктор еще один фон — барон, убежденный адепт князя Дракулы или тайный отпрыск герцога Альбы.
Корнев, который так и продолжал измерять шагами периметр комнаты, остановился у кровати — как раз между ротмистром и Баевым, оттащил Сашу от окна, отобрал у него сигареты и едва не силком засунул под одеяло:
— Вам, Александр Дмитриевич, не то что фехтовать или курить, а даже с кровати подниматься, по мнению врачей еще не время! Для пользы вашего же здоровья! — и продолжил, обращаясь уже к Борменталю, — правильно я говорю Георгий Владимирович?